Тег: жизнь

ПРОГРАММА ПРАКТИКУМ — «ХОЖДЕНИЕ ЗА ТРИ МОРЯ»***

ПРОГРАММА ПРАКТИКУМ — «ХОЖДЕНИЕ ЗА ТРИ МОРЯ»

О ЗАВЕТНОМ И МЕТОДАХ ЕГО ОБРЕТЕНИЯ. И НЕ А БЫ КАК, НО ПОСРЕДСТВОМ ВОСПРИЯТИЯ, ОСОЗНАНИЯ И ПОНИМАНИЯ. ОДНИМ СЛОВОМ, СВОЕЮ СОБСТВЕННОЙ РУКОЙ. А ЕЩЁ, ОБ ОРГАНИЗАЦИИ И УПРАВЛЕНИИ, С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СТАТИКИ, ДИНАМИКИ, КИНЕМАТИКИ И ТОПОЛОГИИ ВНУТРИ И СНАРУЖИ ПРОИСХОДЯЩЕГО И ИМЕЮЩЕГО МЕСТО БЫТЬ, РАВНО, КАК И О СМЫСЛЕ ЖИЗНИ, НЕ В ПОСЛЕДНЮЮ ОЧЕРЕДЬ.

— Суть и смысл внутри и снаружи происходящего в ответе на вопрос, — мы живём, чтобы есть или едим, чтобы жить?

— Если вам предлагают выбрать или-или, то скорее всего вас, как кролика разводят. Правильный ответ на вопрос – быть или иметь, звучит так – и то, и другое, и в соответствующей пропорции. Что до количества и качества, то это, как от личной силы зависит, так и от той картины мира, что за основу, тем или иным образом, принимается. – Как в народе говорят, с чем придёшь, то и дадено будет. А вот, как ты со всем этим, так то, дело личного выбора и такой же ответственности.

*   *   *

Как хотеть, чтобы моглось?
Как мочь, что выходило?
Как сделать так, чтобы не только выходило, но чтобы, ещё и получалось?
И не, как придётся, но так, чтобы всё это в добрые руки по попадало. Для радости, пользы и благоволения и здоровья, укрепления. Да так, чтобы не скудела рука дающая.

*   *   *

У каждой картины мира свои координаты. В том мире, где в настоящий момент мы прибываем, это Пространство и Время. Пространство – это там, где есть Всё. Время — сила перемен. Это – раз. Есть то, что есть. Это – два. Три же в том состоит, что, то чего нет, то же есть. Если не здесь, то, наверняка там.

Вы ведь знаете, что чего-то нет. А раз так, то оно где-то, таки есть. Осталось всего ничего его оттуда – сюда или наоборот, самому отсюда – туда переместиться. Задача эта не то чтобы сильно заковыристая, однако времени и разумения, равно как и усилий, некая толика, таки понадобится. Тем более, что. у каждого, своё видение, понимание, отношение равно, как и подход — у каждого непременно свой. Да и правда у каждого, не иначе, как своя. – Вот и выходит, равно, как и  получается, что всё дело в Высоком Искусстве Правильного Выбора. – Одним словом, с чем придёшь, то и получишь.

ПОДСКАЗКА РАЗ: — Находясь в реке, как со скоростью и направлением произходящего определишься? Разве, что на берегу находясь. А тогда, как ощутишь, как почувствуешь, что и как переживёшь? Вот и надо, чтобы всё это оптом и в розницу, таки, смотреть в оба.

ПОДСКАЗКА ДВА: — Чтобы видеть надо видеть, а не только смотреть.

ПОДСКАЗКА ТРИ: —  А ещё знать, как и на что смотреть. А ещё, ведать то, что за этим находится, обретается и таки пребывает…

ВЫ ГОТОВЫ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ТАКОМ УВЛЕКАТЕЛЬНОМ МЕРОПРИЯТИИ, КАК ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА — «ХОЖДЕНИИ ЗА ТРИ МОРЯ»?

 

Влад ВЕЛЕС

 

 


ВСЕ, МЫ ЧТО-ТО ИЩЕМ ПО ЖИЗНИ …

А вы искали когда-нибудь настоящий клад? Не эти детские стёклышки со спрятанными под ними в земляной ямке ромашками и одуванчиками (хотя красиво, конечно, было), а настоящий клад? Я — искал.

Вы же все знаете, где Кутузов окончательно разгромил отступающие войска Наполеона? Правильно — на реке Березина при переправе между деревнями Брили и Студёнка. Вот в деревне Брили моя бабушка и жила. И вот ведь какое дело — до переправы был у Наполеона обоз с золотом, а после переправы — пропал. Какие выводы? То-то и оно. Хаотично и в одиночку клад искали всегда, да и до сих пор ищут, а в то лето за дело решило взяться государство. В колхозе собрали собрание. Выступал какой-то серьёзный дядечка (в галстуке, не мог же быть кто попало!) рассказывал, рисовал схемы и призывал колхозников в помощь. Колхозники к золоту и дополнительной работе были явно равнодушны, председатель раздражался на попытки дядечки отвлечь людей от работы в колхозе. Тогда дядечка привёл последний аргумент:
— Рупь двадцать в день.

Зал заметно оживился,потянулись желающие записываться, председатель совсем скис. Собрание закончилось, все разошлись по своим скамеечным группировкам и до самого темна обсуждали перспективы этого дела. Загнав меня на ночь домой, бабушка сказала:
— Парень ты взрослый, девять лет уже, пойдёшь завтра вместо меня. Я и старая, и в поле мне надо полоть, а ты там за меня… пошурудишь.

Бабушка у меня была суровой. Мужики деревенские её побаивались, да и мать моя тоже, а меня она любила безмерно, баловала всегда, но ослушаться тем не менее я её не мог никогда, поэтому утром, краснея от стеснения, пришёл к колхозному правлению на сбор. Но к своему удивлению и радости заметил, что взрослых там вообще не было: все прислали вместо себя своих детей или внуков. Дядечка, который сегодня был менее солиден, потому что был без галстука, и председатель долго о чём-то спорили, размахивали руками и что-то доказывали друг другу. В итоге дядечка махнул рукой и дал команду грузиться в телеги. Нас отвезли на несколько километров выше по течению реки, где на воде уже стояла невиданная до тех пор нами техника: какие-то плавучие монстры с ковшами и непонятными захватами. Нам раздали специальные лопаты и длинные щупы, и закипела работа: техника шла по реке и вычерпывала со дна реки ил и песок и вываливала эту массу на берег, мы стадом полуголых муравьёв ползли по этой мешанине, тыкая её щупами и ковыряя лопатами. Весело было и интересно, правда! Так прошло недели две, наверное, ничего мы не нашли, конечно, но деньги колхозникам выплатили исправно. Техника ушла, но наш детский азарт только распалился.

Несколько первых дней мы в открытую ходили на раскопки, но потом один мальчик чуть не утонул, и нам строго-настрого было запрещено заниматься этим делом. В нашей компании я был самым младшим, остальным было уже лет по 12-13 (взрослые уже, почти дядьки), мы разработали хитроумный план: чтоб нас не вычислили, мы раздевались догола и так ковырялись в глине, а к вечеру купались, надевали чистую одежду и как ни в чём не бывало шли домой. Каждый приносил с собой на раскопки из дома еду, мальчики постарше уже пробовали попивать ворованный у родителей самогон и курили во всю. Мы много разговаривали, подшучивали друг над дружкой (по поводу размеров мужского достоинства, наличия и количества волос на теле, ловкости в воровстве из дома сигарет и т.д. и т.п.). Было очень весело.

А потом мы нашли его.

Красноармеец Семён Королюк, лежал под самым обрывом в ракитовых кустах и совсем неглубоко под землёй. Его форма почти сгнила, кости были выбелены, а пустые глазницы равнодушно и совсем не страшно смотрели на нас. Но мы, конечно, всё равно испугались, а потом… испугались ещё больше, что нам влетит за то, что мы ослушались наказа не ходить на раскопки. И мы закопали его обратно…. Смертной клятвой поклялись, никогда и никому об этом не рассказывать. Всю ночь я не мог уснуть, лежал и старался сдерживать слёзы. Бабушка всегда спала очень чутко. Мне было жалко красноармейца. Лежал он в тёмном и сыром месте, забытый всеми и одинокий. А представляете, как ему было холодно зимой? (Думал тогда я, потому что искренне верил, что подушку в гроб кладут и одевают покойника, чтоб ему не было холодно, а спрашивать взрослых, зачем это делают, стеснялся). Утром оказалось, что бабушка слышала, что я не спал (мог бы и поплакать), и я не выдержал — рассказал ей всё.

Бабушка меня побила, потом рассказала родителям моих друзей, те побили их, потом мои друзья побили меня (мне тогда первый раз зашивали голову, и с тех пор я перестал уважать моих слаборазвитых деревенских друзей и грубую физическую силу воспринимаю до сих пор, только как способ самозащиты), потом моя бабушка бегала по деревне со штакетиной от забора за моими бывшими друзьями и избивала их. А потом подошло первое сентября, и я уехал в город к маме.

Прошло немного времени, наверное, меньше месяца, и прямо на урок зашёл директор школы, который сказал, что меня нужно срочно отпустить домой, потому что я должен ехать к своей бабушке в деревню по срочному делу, но ничего страшного не случилось, и волноваться не о чем. Дома меня ждала мама, отпросившаяся с работы, и рассказала мне, что с Украины приехали родственники того солдатика, и сейчас они у моей бабушки и хотят меня увидеть. Наскоро перекусив, я побежал на ближайший автобус. Мамой солдатика оказалась старенькая бабушка, с ней были взрослые мужчина и женщина, а сама она была монашкой. Я первый раз тогда увидел живую монашку, это было начало 80-х годов, религия была не в почёте, поэтому я сначала был в шоке. А она подошла ко мне и, поддерживаемая своим спутником, опустилась на колени и, взяв мои руки, несколько раз поцеловала их. Всё дальнейшее: разговоры и рассказы — было уже как в тумане.

А потом меня решили чествовать на школьной линейке. Вроде как и не за что было по сути дела, но нужны же были положительные личности для чествования их на школьных линейках!!! Тогда ещё произошёл такой случай смешной. Я уже оделся и заметил, что рубашка несколько помята на груди, а раздеваться было лень, да и некогда, я разогрел утюг, намочил рубашку, и начал отпаривать… прямо на груди. До сих пор ещё можно разглядеть шрам от ожога.

Все мы что-то ищем всю жизнь. Иногда находим, иногда нет, иногда находим не то, что искали, не всегда даже можем оценить то, что нашли, но часто то, что происходит как-бы случайно с нами может быть подарком судьбы пусть даже и не для нас, а для других людей, вовлечённых в круговерти наших жизней.

Источник


ДЕВИЧЬИ ГРЁЗЫ ИЛИ О ТОМ, КАК ВЗРОСЛЕЕТСЯ

В то лето мы пололи турнепс в комсомольско-молодежном лагере. Мне было 14. Я зачитывалась книжками братьев Стругацких (их выдавали только в читальном зале), планировала посвятить свою жизнь служению Большой Науке, и как-то странно у меня умещалось в голове: в Париж я попасть даже не надеялась (железный занавес советских времен!), а вот на посещение в будущем Пояса астероидов рассчитывала вполне серьезно…

Половое развитие у меня, как у представителя северной расы, было довольно замедленным, и бесконечные гендерные микросхватки, которые так увлекали большую часть моих одноклассников и одноклассниц в свободное от прополки турнепса время, были мне совершенно неинтересны.

Я в одиночестве гуляла по деревне, где, собственно, и располагался наш лагерь, и думала о космических кораблях, которые вот-вот забороздят просторы Вселенной, и о своем месте (несомненно, важном! — я хотела стать астробиологом) в этом увлекательном процессе.

Нельзя сказать, что в моем будущем мире совсем не было места для любви. Напротив, уже тогда я прекрасно представляла себе идеал: он был человеком глубокого и изощренного ума и рука об руку со мной постигал тайны природы на опасных, но завораживающе прекрасных дорогах далекого космоса.

В тот день над деревней с утра наревелись тучи, и улицы стали практически непролазны. Я медленно, скользя сапогами, пробиралась вдоль забора одной из усадеб. На потемневшей скамейке возле стены большого, слегка присевшего на один бок дома, отдыхая, сидела небольшая старушка. Я острым подростковым взглядом охватила белый платочек, синие тренировочные штаны с пузырями на тощих коленях, глубокие калоши и телогрейку такого вида, будто ее недавно рвали собаки. У ног старушки переминался лапами и дрожал хвостом тощий рыжий котяра с одним ухом — явный ветеран кошачьих боев. Снова начинался дождь, но старушка его как будто не замечала — наклонилась, рассеянно погладила кота.

Ужасная, сладко-эгоистичная, бескорыстная жалость к незнакомой старушке волной затопила все мое существо — ведь у нее уже все позади, она одинока и скоро умрет, ее жизнь наверняка была тяжела и бедна событиями, и она уже никогда-никогда не увидит Пояса астероидов, не откроет ни одной тайны природы и не будет рука об руку с возлюбленным бороздить просторы Вселенной…

Тем временем старушка, держась за поясницу, поднялась, схватилась за какое-то бревнышко и с трудом поволокла его по грязи. В семье и школе меня учили помогать старшим.

— Бабушка, позвольте вам помочь? — вежливо осведомилась я через низкий штакетник.

Старушка удивленно взглянула на меня, задумалась, а потом кивнула:

— Что ж. Подсоби, доченька, бабке, коли время есть. Заборчик у меня на заднем дворе завалился, вот хочу покамест подпереть, чтоб козы от Матвеихи в огород не лазали.

После починки заборчика меня повели в дом пить чай. Я не очень сопротивлялась — погода окончательно испортилась. К чаю были сушки. Старушка размачивала их в кипятке, мак медленно оседал на дно стакана.

— Меня зовут Катя, — представилась я.

— Катерина. Хорошее имя. А я Дуся.

— Простите… Евдокия… а как дальше?

— Да зови бабкой Дусей, — как все.

Разговаривать с бабой Дусей оказалось неожиданно легко. Мы обсудили шкодливых коз Матвеихи, мои школьные успехи, мою семью. Я узнала, что двое давно выросших детей бабы Дуси с внуками живут в Ленинграде…

— А чего ж ты одна-то гуляешь? Не со своими? Ухажер-то у тебя есть? Или поссорились?

Я призналась, что ухажера у меня нет и никогда не было.

— Надо же, а такая видная девка! — удивилась баба Дуся. — Небось, гонору в тебе много?

Я, подумав, согласилась и, воспользовавшись случаем, осторожно поинтересовалась, что думает баба Дуся о сущности любви. Ведь раз у нее есть дети, она, наверное, была замужем? (Баба Дуся носила обручальное кольцо на левой руке — вдова.)

— Конечно, была. Четыре раза! — ухмыльнулась старушка. — И так хорошо замужем, доченька, скажу я тебе, — она зажмурилась, вспоминая, и морщинки ее собрались веселым прихотливым узором. — И я их всех любила, и они меня… Счастливый я человек, спасибо Господу, если он, конечно, там есть…

— Но как так может быть?! — вылупилась я.

Польщенная моим интересом, старушка окунула в чай еще одну сушку и рассказала про свою жизнь. Целиком воспроизвести ее прямую речь я, конечно, не смогу, поэтому перескажу своими словами. Историю бабы Дуси я помню уже больше тридцати лет.

Первый раз замужем юная Дуся пробыла недолго. Мужа звали Федором, и если бы не карточка, она бы уж и лицо его позабыла. В 1940 году они поженились. Он был колхозным механизатором, с широкими плечами, любил кружить молодую жену на руках и умел, как девушка, плести венки. А что он говорил — этого бабка Дуся уже и не помнила. «Помню только марево золотое, как над лугом в летни