«– Это  что за остановка – Бологое иль Поповка? – А с платформы говорят: – Это город Ленинград» (С. Маршак)

Человек не Homo sapiens, но Homo moralis.

Продолжаю разговор о том, что, если мы не знаем чего-то о своих желаниях, стоит допустить, что мы к такому знанию не готовы, во-первых, морально. И спросить себя:  «Чем нам грозит прячущееся от нас  знание?».

Мне предстояло работать с женщиной, которую оставил мужчина (о ней я уже рассказывал). Оставивший тоже был уже в том возрасте, когда об отношениях думают и хотят не только приключений, но и встречи.

Было ясно, что женщина старается удержать мужчину, не интересуясь, ни им, ни собой.

Что, не замечая себя в своих живых, «неположенных» нуждах, она не чувствует и не замечает и его жизни.

Что, требуя возвращения мужчины, как возврата украденного, переполненная обидой, дай только ей волю, она готова взорваться от едва сдерживаемых обвинений и претензий к нему.

Что любит она свой привычный покой, его любовь к ней, а вовсе не его.

Что, всегда отзывалась на чужое внимание к себе, выбирала из выбравших ее и никогда не выбирала сама.

Что, перепоручая себя чужой воле, она, и это главное, вообще, не знает чего хочет!

А не знает, чего хочет, потому, что… Помните я недавно рассказывал, как спросил у впервые видевшего ее молодого психолога, как по его мнению отнеслась бы она к себе, если бы вдруг ощутила, что хочет мужчину – просто хочет мужчину?

— Застыдилась бы, — отвечал студент-психолог.

Женщина не знает, чего хочет, потому, что воспитана так, что для женщины хотеть – гадко!

Но человек, прежде всего, то, что он хочет!

Не чувствующий своих живых нужд, принимает за желание то, что, по его представлению, хотеть положено (кем положено? – не выясняется). Поэтому тот, кого в нем видим мы, и тот, кем себя мнит он, это – совсем разные люди. Как в этом случае.

Мы встречаем настоящую – живую, красивую и взволнованную женщину, какой ее создала природа (незамечающий себя человек, как ребенок, ничем не стеснен в своих непосредственных, невольных и естественных проявлениях чувств), а она… всем своим, сознательно выстраиваемым поведением демонстрирует нам пошлый и скучный набор шаблонов «положенного».

Представляете, как трудно общение с тем, кто являет нам себя совсем не тем, кого видим в нем мы?!

— Иногда кажется, что кто-то из нас двоих сошел с ума! Просто шизофрения какая-то, — не раз слышал я от людей, кто оказался в близких отношениях с теми, кто не знает, чего хочет, кого как нуждающегося и желающего нет?! — На расстоянии видишь одного человека, а подойдешь, с тобой говорит совсем другой, кукла какая-то!

Было понятно, что женщина не может разобраться в своих отношениях потому, что для нее знать, не чего хотят от нее, а чего от мужчины хочет она, зазорно.

Очевидно и то, что, если обвиняемый ею в предательстве мужчина хоть сколь-нибудь чуток, то чувствует, что за ту боль, которую причинил ей якобы он (а не она себе), женщина его скорее ненавидит, чем любит и хочет заставить вернуться, только чтобы обрушить на него пожизненный упрек и  дальше прощать или не прощать его всю жизнь. А ненавидит потому, что – повторюсь – никогда не знала и не помнит, чего хочет она.

Не зная, чего хочет, не помнит и того, зачем она ДЛЯ СЕБЯ рядом с этим мужчиной.

Не знает и не помнит потому, что, когда мужчина хочет ее (быть объектом его желаний) ей достойно,  а желать, хотеть самой для нее низко, грязно, не достойно. Своих желаний она не знает.

Но эмоционально держим мы друг друга не претензиями и требованиями, не своими «приятностями» и достоинствами, а нашей нуждой друг в друге.

Стыдясь знать, чего хотим, мы сели в отцепленный вагон и спрашиваем, где здесь кнопки, чтобы управлять и ехать!

 

ПОКРАСС М.Л.