Очевидно, что наша цивилизация страдает от болез­ни, которую мы, как нам кажется, не в состоянии понять или излечить. Симптомы этой болезни неоднократно проявлялись на протяжении всей истории человечества и сыграли немаловажную роль в ее становлении; тем не менее этой болезни всегда противостояли красота, спра­ведливость и знания. Конфликты между деструктивны­ми и жизнеутверждающими силами, между болезненно­стью и здоровьем породили своеобразную диалектику, из которой возникли новые социальные системы и иде­ологии. Мы можем сказать, что болезненность вызвала компенсаторную реакцию, которая питает силы циви­лизации, направленные на поддержание и продолжение жизни.

Утопия всегда занимала почетное место в стремлени­ях и чаяниях людей; в мире рождались дети и появлялись новые поколения, которые неизменно стремились к луч­шей жизни. Теперь, впервые в истории человечества, его будущее поставлено под вопрос: существует опасность раз­растания жизни до такой степени, что она начнет угро­жать сама себе. Знания и технологии могут послужить к воплощению как мечтаний, так и кошмаров человечества. Это всегда было так, но только сейчас, впервые в исто­рии, технология обрела самодостаточность тотального могущества — ее способность к разрушению не знает гра­ниц и пределов, под угрозой находится вся планета и био­сфера. Раньше мы с нетерпением ожидали технологичес­кого прогресса и наслаждались его плодами, теперь же мы с ужасом начинаем отдавать себе отчет в том, что техно­логия  в равной мере служит и патологическому деструк­тивному началу цивилизации.

Помимо угрозы атомной войны с ее невообразимы­ми последствиями, мы сталкиваемся с «мирным» разру­шением биосферы и истощением сырьевых ресурсов, не­обходимых для человеческого существования, что в со­четании с демографическим взрывом увеличивает опасность в геометрической прогрессии. Мы засоряем окружающую среду промышленными отходами, загряз­няем воздух, моря, реки и озоновый слой, уничтожаем тысячи видов животных и разрушаем многочисленные экосистемы. Даже такие традиционно действующие во благо жизни науки, как, например, медицина, сегодня ведут себя двусмысленно, нарушая естественный баланс между экологией человека и естественным отбором, и тем самым способствуя лавинообразному росту численнос­ти населения. Все увеличивающемуся огромному мно­жеству детей, появившихся на свет благодаря медицин­скому вмешательству, суждено пополнить число милли­онов голодающих.

Помимо этих проблем человеческого выживания, мы сталкиваемся с ужесточением условий жизни в городах, с растущим политическим насилием, преступностью, пра­вонарушениями и дегуманизацией труда, обусловленной засильем машин, а также с механистической регламента­цией развлечений и снижением качества межличностных отношений на фоне анонимности массового существова­ния.

Все большее и большее количество людей страдают от напряжения, одиночества и беспокойства, которые при­водят к многочисленным разновидностям стрессов, сдер­живаемых только лишь массовым распространением нар­комании. Мы столкнулись с небывалым распространени­ем невротизма, которое уже можно считать эпидемией.

Фундаментальный вопрос, с которым мы сегодня стол­кнулись, заключается в том, смогут ли силы жизнеутвер-ждения преодолеть эти болезненные тенденции, угрожа­ющие существованию цивилизации. В состоянии ли мы проанализировать и определить источники этой болезни и побудить социальный организм принять необходимые для лечения меры?

С тех самых пор как люди развили в себе способность размышлять над страданиями, на которые они обрекают друг друга, они пытались понять причины, заставляю­щие их это делать. Мыслящие индивиды не хотели до­вольствоваться оправданиями из уст своих правителей, как не желали видеть в войне и тирании неизбежные ас­пекты социальной жизни людей, и стремились понять, нельзя ли объяснить постоянные войны между племена­ми и народами, подавление большинства своих сограж­дан, очевидную готовность людей отказаться от своей свободы и подчиниться господству духовных и светских властей каким-то врожденным инстинктом, религиоз­ным или национальным чувством или экономическими законами производства. Точно складывая в единое це­лое фрагменты головоломки — пазлов, они размышляли над готовностью человека отказаться от способности мыслить разумно и вернуться к варварскому состоянию, а также над тем, не существует ли конфликта между от­носительно недавно развитыми лобными долями мозга и древними структурами среднего мозга, — конфликта, ставшего причиной биологической дисфункции особей этого вида. Или над тем, нет ли универсального конф­ликта между Эросом и Танатосом, между любовью и раз­рушением, как об этом заявлял Фрейд. Или над тем, яв­ляется ли классовая война базисным аспектом всякой социальной жизни и основанием самого исторического процесса, как это утверждал Маркс.

Все эти и многие другие спекулятивные рассуждения о «природе человека», без сомнения, учитывают опреде­ленные аспекты жизни людей, но крайне сомнительно, что они могут дать удовлетворительное объяснение причины социальных конфликтов. Действительно, «решения», предложенные некоторыми из теоретиков этих учений, только усилили конфликты и были использованы в каче­стве оправдания тирании и насилия. Должны ли мы из-за этого отказаться от всякой надежды на выработку фунда­ментальной концепции, объясняющей многие феномены социальной жизни? Должны ли мы бросать все ее поиски только потому, что предыдущие попытки оказались не­удачными? Это, без сомнения, противоречило бы науч­ному духу и инстинкту познания.

Если и есть что-то общее, объединяющее все челове­ческие культуры, общества и цивилизации, так это то, что все они являются продуктами человеческого сознания. Это может показаться тавтологией, самоочевидным утвержде­нием, ибо культура без сознания невозможна, но люди часто забывают эту истину. Мы склонны объяснять соци­альное поведение внешними обстоятельствами и отно­ситься к себе как к жертвам «объективной реальности». Однако любое исследование социальной реальности лю­дей, внешних условий их существования и ответных ре­акций показывает, что эти условия создают сами люди, и, более того, делают это в значительной мере бессознатель­но, а потом оказываются в зависимости от созданных ими же условий.

 

 Джордж Франкл «Археология ума»