Гейдар Джемаль говорит: «С моей точки зрения, самым близким к исламу западным мыслителем в Европе был Декарт. Декарт бросил вызов европейской традиции, идущей от эллинов, от джахилей, от мушриков, которые были все пантеистами, которые рассматривали мир как бесконечное единство форм, перетекающих друг в друга. Декарт сказал, что реальность состоит из двух моментов — протяжённость и мысль. Протяжённость — которая, понятно, связана с принципом пространства — есть материя, а мысль ей противостоит, и является основой личного существования. Личное существование понято не как бытие вообще, а как существование мыслящего начала. Так вот, поскольку это мыслящее начало противостоит протяжённости, то естественно, что оно может быть представлено только точкой, потому что точка — это наиболее явный оппозит протяжённости, как «прокол», не имеющий измерений в пространстве. Точка и пространство. Вот эта точка геометрическая, как ни странно, она имеет в себе уровни, которые позволяют её рассмотреть как физическую точку, геометрическую точку, экзистенциальную точку («мыслю — стало быть, существую»), и, наконец, теологическую точку. Точку, в которой мы понимаем, что это указание на субъекта, противостоящего всего тому, что тварно. Одна и та же точка, но понятая в четырёх разных аспектах, она становится как бы принципом единой вещи, которая организует бесконечные возможности противостоящей ей протяжённости. И на самом деле, принцип единства мира состоит не внутри этого мира; принцип единства мира находится вне этого мира; он находится в этой точке, которая противостоит. Если исходить из коранической метафизики, если исходить из интерпретации Корана, то понятно, что бесполезно искать в объективном пространстве, в объективном мире, какие-то подтверждения того, что мир един. Как это делают современные физики. На самом деле, реальность едина только во взгляде смотрящего, единственного смотрящего.

В данном случае мы немного отклонились от нашей темы, а тема наша — то, что внутри человека есть вот этот момент конца, момент финала, который отражён в его способности воспринимать бесконечное, который является его сознанием, его подлинным «Я», и вместе с тем это ничто иное как его отложенная смерть. Что такое этот конец, который существует внутри человека до тех пор, пока он ещё не умер? Если мы представим себе человека как песочные часы, как клепсидру, то мы увидим, что есть два времени: время внешнее, в котором человек живёт, так сказать, вот, рациональным, видимым образом, время от его рождения до смерти, когда некий запас песка, некий запас песчинок, некое неопределённое количество тех состояний, которые человек должен пережить, реализуются, просто, вот, проходя сквозь перемычку этого аппарата, этих песчаных часов, сыпятся сверху вниз, до тех пор, пока не исчерпывается до конца определённый энергетический потенциал, который есть у новорожденного, у ребёнка, реализуется-сыплется сверху вниз и, в конечном счёте, переходит полностью в некую статику внизу, которая совпадает с концом, со смертью. Человек умер. В момент, когда все песчинки переходят вниз, полностью энергетика, которая предшествовала этому, этой жизни, она достигла и совпала с той точкой, которая внутри человека всю дорогу, в течение его жизни, обозначала этот конец. Точка отрицания человека и количество прожитых состояний внешнего времени, — они уравнялись, они стали одно и то же.

Здесь есть удивительный момент. Дело в том, что точка, которая внутри нас является нашим концом, внутри нас обозначает наше будущее отрицание, но тем не менее, поскольку мы знаем, что всё равно мы умрём, этот конец уже есть здесь и теперь, внутри нас, это есть тоже время, но только не внешнее, которое мы переживаем как переход от одного состояния к другому, от большего к меньшему, от зрелости к старости, от юности к зрелости, то есть от большего потенциала к меньшему, как остывание некоего сосуда, который не подогревается, энтропия, — это вот внешнее время, — а при этом есть внутреннее время, которое дано в безвременьи, оно дано сразу как наша будущая смерть, которую мы можем пережить. Ну, например, когда мы входим в тёмную комнату, и там неожиданно оказывается тот, кого мы не ожидали, и вообще некое существо, которое внезапно нас испугает, — это шок. Входим в тёмную комнату, хотим зажечь свет, ну и столкнулись с кем-то, — и такой моментальный шок от испуга, резкий выброс адреналина, такой вот удар по нервам, потому что мы не ожидали этого. И в этот момент мы встречаемся с нашим подлинным сознанием, подлинным «Я», вот этой подлинной точкой фиксации нашего сознания. Это — ни миг до этого, ни миг позже, — это «здесь и теперь» в чистом виде, вневременной миг, который является нашим концом. Он реализуется в момент испуга и второй раз реализуется в момент смерти. Только в момент смерти он реализуется как взрыв, когда лопается «мыльный шар» нашей оболочки и происходит уравнивание потенциалов».